Жил
на свете старик, и был у него единственный сын по имени Фрикк, хилый да
хворый, ни к какой работе не годный. Росточком он был невелик, вот и
прозвали его Фрикк Коротыш. Дома не больно-то еды было, и пошёл старик
искать, куда бы сына пристроить — пастухом или на посылки. Никто его
взять на службу не захотел, кроме старосты. Прежнего посыльного он
выгнал, а больше к такому скряге никто не хотел наниматься.
«Все лучше, чем ничего, — подумал старик, — хоть с голоду не помрёт». У старосты должен был Фрикк Коротыш работать за харчи, о плате да о платье даже речи не заводили.
Прослужил парнишка три года, стал домой собираться, и тут ему староста жалованье заплатил.
Причиталось Фрикку по шиллингу за год, как сказал староста. Куда уж меньше! И так три шиллинга вышло.
Фрикк Коротыш и рад. Таких больших денег он прежде и в глаза не видывал. А всё ж не удержался, спросил, не причитается ли ему чего ещё.
— Ты и так получил больше, чем договаривались, — возмутился староста.
— А одёжи какой не дадите? — снова спросил Фрикк. — Ведь та, в которой я сюда пришёл, совсем износилась, а другой у меня и нет. Вон, поглядите, одни лохмотья болтаются.
«Все лучше, чем ничего, — подумал старик, — хоть с голоду не помрёт». У старосты должен был Фрикк Коротыш работать за харчи, о плате да о платье даже речи не заводили.
Прослужил парнишка три года, стал домой собираться, и тут ему староста жалованье заплатил.
Причиталось Фрикку по шиллингу за год, как сказал староста. Куда уж меньше! И так три шиллинга вышло.
Фрикк Коротыш и рад. Таких больших денег он прежде и в глаза не видывал. А всё ж не удержался, спросил, не причитается ли ему чего ещё.
— Ты и так получил больше, чем договаривались, — возмутился староста.
— А одёжи какой не дадите? — снова спросил Фрикк. — Ведь та, в которой я сюда пришёл, совсем износилась, а другой у меня и нет. Вон, поглядите, одни лохмотья болтаются.
