Жила-была девочка, звали ее Шелковая Кисточка — Торко-Чачак. Глаза у нее были — как ягоды черемухи. Брови — две радуги.
Однажды заболел старик отец. Вот мать и говорит:
— Пойди, Шелковая Кисточка, позови мудрого кама. Поспеши, дитя мое Торко-Чачак!
Девочка прыгнула в седло и поехала. Кам жил в берестяном аиле. Аил стоял над бурной рекой.
Кам сидел у своего порога и большим ножом резал березовые чочойки. Брови у него были, как мох. Борода росла от глаз и до земли. Еще издали увидал он Шелковую Кисточку.
Уздечка ее лошади прыгала, как хвост трясогузки.
Кольца сбруи весело звенели. Кисточка на шапке сияла, как лунный луч.
Нож выпал из правой руки кама и до крови царапнул
ногу. Из левой покатилась в костер чочойка. Торко-Чачак три раза повторила:
— Дядя, мой отец заболел. Помогите нам!
И, только когда Шелковая Кисточка повторила свою
просьбу восьмой раз, кам медленно зевнул, как бы пробуждаясь от сна.
— Завтра, на утренней заре, приду. Еще не успели в стойбище расстелить на полу белую кошму, еще не заквасили чегеня для араки, как уже стал слышен звон бесчисленных бубенчиков с шубы кама и грозный гул его кожаного бубна.
Однажды заболел старик отец. Вот мать и говорит:
— Пойди, Шелковая Кисточка, позови мудрого кама. Поспеши, дитя мое Торко-Чачак!
Девочка прыгнула в седло и поехала. Кам жил в берестяном аиле. Аил стоял над бурной рекой.
Кам сидел у своего порога и большим ножом резал березовые чочойки. Брови у него были, как мох. Борода росла от глаз и до земли. Еще издали увидал он Шелковую Кисточку.
Уздечка ее лошади прыгала, как хвост трясогузки.
Кольца сбруи весело звенели. Кисточка на шапке сияла, как лунный луч.
Нож выпал из правой руки кама и до крови царапнул
ногу. Из левой покатилась в костер чочойка. Торко-Чачак три раза повторила:
— Дядя, мой отец заболел. Помогите нам!
И, только когда Шелковая Кисточка повторила свою
просьбу восьмой раз, кам медленно зевнул, как бы пробуждаясь от сна.
— Завтра, на утренней заре, приду. Еще не успели в стойбище расстелить на полу белую кошму, еще не заквасили чегеня для араки, как уже стал слышен звон бесчисленных бубенчиков с шубы кама и грозный гул его кожаного бубна.
