Сказка "Ак-чечек — Белый цветок"
Далеко-далеко, там, где девять рек в один поток слились, у подножия девяти гор шумел могучими ветвями синий кедр. Под его шелковой хвоей, опершись на крепкий ствол, давным-давно стоял маленький шалаш.
В том шалаше жил пожелтевший от старости, словно дымом окуренный, дед. И было у старика три внучки, одна другой краше.
Вот пошел дед за дровами. Поднялся на лесистую гору, увидел лиственницу с черными сучьями.
— Это дерево на корню высохло. Один раз ударь — оно и упадет.
Вытащил старик из-за пояса острый, как молодой месяц, топор, ударил по стволу. Вдруг, откуда ни возьмись, выскочил страшный зверь, да как вцепится зубами в руку!
— Ой, ой! — заплакал старик. — Отпусти меня! Я тебе что хочешь дам.
— Ладно, — отвечает зверь человечьим голосом. — Отдай мне твою любимую внучку.
Пришел старик домой и говорит старшей внучке:
— Не пойдешь ли ты к этому зверю? Я слово дал.
Оглянулась девушка, увидела зверя.
— Лучше, — говорит,— в воду брошусь!
Старик спросил вторую.
— Лучше удавлюсь!
— А ты, Ак-чечек, мой Белый цветок, не согласишься ли?
Младшая внучка подняла голову. Ее круглые глаза были полны слез.
— Что обещано, то должно быть исполнено. Чему быть, то и будет.
Левой рукой слезу смахнула, правую зверю протянула.
И повел зверь девочку по долинам, по холмам, через реки, сквозь леса.
Пришли они на золотую поляну, где лиственницы всегда зеленеют, где светлый ключ без умолку стрекочет, где кукушка кукует весь год.
На краю этой поляны, под боком у синей горы, увидела Ак-чечек семь сопок, сверкающих, словно чистый лед.
Страшный зверь подошел к средней сопке, ударил лапой — распахнулась в ледяной сопке дверь, и открылся белый высокий дворец.
Вошла Ак-чечек. На столах расписные чаши с едой. На стенах двухструнные топшууры и серебряные свирели-шооры. Они сами собой звенят, а невидимые певцы песни поют. На привет они не отвечают, на зов не откликаются.
Стала жить Ак-чечек в сопке, голубой, как лед, в белом дворце. Внутри нет никого, снаружи страшный зверь лежит, сторожит девочку день и ночь.
Когда Ак-чечек в своем худом шалаше жила, она утреннюю зарю песней встречала, зарю вечернюю сказкой провожала. Теперь не с кем было ей посмеяться, слово молвить некому.
А старшие сестры вышли замуж за метких охотников. Вот надумали они проведать свою маленькую Ак-чечек:
— Если умерла она, мы хоть над могилой холодной поплачем, если жива — домой увезем.
Собираясь в дорогу, жирного мяса нажарили, в дорожные мешки-арчимаки сложили. Араки наварили, в кожаные ташауры налили. Оседлали сытых иноходцев и отправились в путь.
Услыхал страшный зверь топот коней, увидал двух сестер на резвых конях. Ударил лапой. И сверкающий ледяной дворец обернулся жалким шалашом. На голой земле — облезлые звериные шкуры, у костра — почерневшая деревянная чашка.
Вышла Ак-чечек из шалаша, низко поклонилась своим сестрам.
— Милая ты наша Ак-чечек, — заплакали сестры, — не нужно было тебе деда слушать... Садись на коня, взмахни плетью — и даже птица быстрокрылая тебя не догонит.
— Слова своего не нарушу, — молвила Ак-чечек.
— Ох, несчастливая ты родилась, Белый цветок! — вздыхали сестры. — Видно, гордость твоя заставит тебя умереть здесь, в этом грязном шалаше.
Так, причитая и горюя, съели сестры привезенное мясо, выпили араку, крепко-крепко свою Ак-чечек поцеловали, сели на коней и поскакали домой.
А страшный зверь ударил лапой — исчез шалаш, и на его месте стал дворец краше прежнего.
И вот каан той земли задумал женить своего старшего сына. Всем людям велел он прийти на свадебный пир.
Даже Ак-чечек услыхала об этом празднике. Заплакала она, загрустила:
— Ах, не петь мне теперь, не плясать больше на праздниках!..
Страшный зверь подошел к ней, человечьим голосом заговорил:
— Долго думал я, моя тихая Ак-чечек, чем тебя одарить, как наградить, — и положил к ее ногам золотой ключ. — Открой большой сундук.
Золотым ключом Ак-чечек отомкнула алмазный замок. Откинулась кованая крышка. Словно кедровые орехи, насыпаны в сундуке серебряные и золотые украшения. Опустила руки в сундук — будто в белой пене утонули руки в мягких одеждах.
Ак-чечек долго одевалась, выбирая украшения. Но и без выбора если бы она оделась, все равно прекраснее ее нет никого.
Переступила Ак-чечек через порог — у порога лунно-белый конь стоит. Жемчугом украшена узда, молочным блеском сияет серебряное седло, шелковые кисти висят до земли.
В одежде белой, как раннее утро, Ак-чечек быстро-быстро поскакала на лунно-белом коне. Вот перевалила она через высокие горы, перешла бродом быстрые реки, и слышит Ак-чечек позади себя топот копыт, слышит — голос, густой и низкий, ласковую песню поет:
Если стременем воду черпну,
Глотнешь ли?
Если на расстоянии дня пути ждать буду,
Придешь ли?
Если в ладонях воды принесу,
Отопьешь ли?
Обернулась Ак-чечек, увидала юношу. Он сидит верхом на вороном иноходце, на нем шуба, крытая черным шелком, на голове соболья высокая шапка.
Лицо у него как десятидневная луна, черные брови его красоты неописанной.
— Якши-ба, как живете? — поздоровался всадник.
— Якши, хорошо живу, — отвечает ему Ак-чечек. — Слерде якши-ба? Как вы поживаете? — И сама слов своих не слышит.
Сердце будто иголкой проколото, по коже мороз пробежал. Глаз поднять она не смеет. Вниз смотрит, видит — ноги юноши вдеты в стремена, медные, большие.
Будто опрокинутые чаши эти стремена, как два маленьких солнца сияют.
Если в ладонях воды принесу,
Отопьешь ли?
Если на расстоянии месяца пути умирать буду,
Вспомнишь ли? —
опять запел юноша.
Белый цветок и всадник в одно время приехали на великий свадебный пир.
Женщины не мигая на юношу глядят, из котлов мясо вынуть позабыли, чай остывает в чочойках. Мужчины на Ак-чечек не дыша смотрят. Оборвались их песни, погасли их трубки.
И дед и обе сестры тоже были на этом пиру. Увидели они юношу и вздохнули.
— Если бы наша милая Ак-чечек с нами жила, этот молодец был бы ей женихом, — сказала старшая сестра.
— Когда бы Ак-чечек на этот пир пришла, она и сама к зверю не воротилась бы, — ответила вторая.
Не узнали они свою Ак-чечек в ее светлой одежде.
Сама Ак-чечек подойти к ним не посмела.
Солнце прячется за гору. Ак-чечек садится на лунно-белого коня. Повод к себе потянула, тихонько оглянулась, на юношу посмотрела, опустила глаза и хлестнула коня.
Вот уж проехала Ак-чечек половину пути, и опять топот копыт, и опять тот же голос, мягкий и густой, ту же песню поет:
Если на расстоянии месяца пути умирать буду,
Вспомнишь ли?
— Хорошо ли время провели? — слышит Ак-чечек.
Нежное лицо ее стало белым, как сухое дерево.
Слова вымолвить она не может. А юноша нагоняет ее, вот-вот поравняется... Ак-чечек коня поторопила, не оглянувшись, ускакала.
У голубой сопки она спешилась.
— Здравствуй! — говорит ей человечьим голосом страшный зверь. — Хорошо ли, весело ли было тебе на празднике? Каких людей там повидала? Кто понравился больше всех?
— Хорош ли был праздник, не знаю, Сколько там народу веселилось — не считала. У большого каана на великом пиру я только одного человека видела, только о нем и думала. Он ездит на вороном иноходце, носит шубу, крытую черным шелком, соболья шапка на голове у него.
Страшный зверь встряхнулся. Со звоном упала безобразная шкура. Тот, о ком Ак-чечек весь день думала, перед ней стоит.
— Добрая моя Ак-чечек — Белый цветок! Это я семь лет страшным зверем был, это ты своей верностью злые чары сняла, злое колдовство разрушила.
А невидимые топшууры и шооры звенели-гремели; смеялись и плакали невидимые певцы, слагая великую песнь о милой Ак-чечек. Наши кайчи-сказители эту песнь о Белом цветке запомнили и нам с любовью повторили.
