«Слово - серебро, молчание - золото»
Перевод М. Крылова
Всегда выручала простачка мужицкая смекалка, из любой беды он цел-невредим выбирался, многих пустозвонов да бездельников уму-разуму научил, только вот свою жену, которая не умела язык за зубами держать, долго не мог образумить.
Как старосту, хорошего хозяина в мудрого советчика, простачка все уважали и любили, поэтому и жена его молодая была у людей в почете. А она-то и вообрази, что это ей муж обязан тем, что все село им уважение оказывает. Мало того, что была она охотница лясы точить — любой секрет, бывало, выболтает соседкам, — еще и зазнаваться стала. А ведь от зазнайства до глупой спеси, а от них — до ссор и раздоров совсем рукой подать.
Печалился простачок, думая об этих пороках как-никак дорогой ему супруги. Давно собирался он вылечить ее от глупости, и план был обдуман давно, но лекарство было уж очень горькое, а жену свою простачок любил всей душой. Все не мог он собраться с духом и приступить к делу и, может быть, еще пооткладывал бы «лечение» со дня на день, если бы не случай…
Пахал он однажды целину и лемехом зацепил за что-то твердое. Разгреб землю и увидел железную крышку. Глубже разрыл яму, видит — железная шкатулка. Приподнял крышку, а там полно золотых монет.
Сначала он обрадовался, но как подумал, что одному клад домой не снести и придется жене рассказать, пригорюнился. Знал он, какой язык у нее: все разболтает кумушкам и соседкам.
Подумал он, подумал, потом снова засыпал клад землей, место отметил камнем, ближнюю борозду поглубже пропахал и после обеда повел волов домой.
Потолковал он с братом, устроили они все, как надо, а потом пришел простачок домой, сел рядом с женой, повесил голову, будто призадумался.
— О чем горюешь? — спросила жена.
— Как не горевать, когда господь бог послал нам счастье, да боюсь, что не сладим мы с ним.
— Какое же такое счастье бог дал, что нам с ним не сладить?
— Нынче я на поле клад нашел. Да попробуй возьми его — ведь ты все разболтаешь. Люди узнают, пану донесут, и прости-прощай сокровище. Не слушаешь ты моих советов, никак не вбить тебе в голову, что слово — серебро, а молчание — золото.
— Ах, муженек! Неужто я себе враг? Да пока жива буду, никому ни полсловечка не скажу, хоть ты меня режь на куски! А большой клад? Где ты его нашел?
— Если никому не проболтаешься, нынче ночью пойдем через рощу и луга на наше поле и принесем клад домой. Одному мне его и с места не сдвинуть. Но только помни: никому ни гу-гу. Узнают, клад отнимут, да еще и влепят — почему, мол, о находке не сообщили куда следует?
Жена еще раз побожилась, что будет молчать, как рыба, и муж сделал вид, что ей поверил.
Ну, взошел месяц, взял простачок лопату и повел жену по тропинке на свое поле — версты полторы-две ходу. Идут они молча, жена впереди поспешает — уж очень ей не терпится на клад взглянуть. Вдруг увидала она вдали огонек и дым костра, остановилась и спрашивает мужа:
— Что это за костер?
— Это наш эконом с женой тайком пекут панских поросят и гусей, — ответил простачок.
— Отчего ж не дома?
— Боятся, что выдаст их запах жареного. Ты иди, головой не верти, не то споткнешься да упадешь.
— С чего бы мне падать? Дорога ровная.
— Ты не знаешь, что пан в можжевельнике возле тропы капканы на зайцев ставит. Наступишь — вот будет дело!
— Может, уже попался какой, а? Наутро было бы жаркое.
— Вон там под кустиком налево всегда стоит петля. Хочешь — загляни.
Побежала жена к кусту, посмотрела и зовет:
— Муженек, беги сюда!
— Тише ты… Ну, что там такое?
— В капкане щука, смотри, еще живая! Как она сюда попала? Ведь до речки шагов пятьсот будет.
— Как туда попала, спрашиваешь? Дело не хитрое. Паны, они с нечистой силой знаются, и от нее у них такие снасти да приманки, что не только рыба в капканы на суше попадает, а даже звери в вентеря лезут и в сети сигают…
— Неужели правда? Первый раз слышу!
— И не диво: много ли ты жила на свете? Не веришь — осмотри вентерь. Его пан у берега около камня ставит.
Жена — вприпрыжку туда. Заглянула в вентерь и кричит:
— Ах, и правда! Смотри, в вентере заяц сидят, да так и бьется, бедняжка!
Простачок подошел, высвободил зайца, а тот как даст стрекача, только его и видели.
— Ах, какой ты! Зачем зайца отпустил? Держал бы крепче, — укорила его жена, глядя, как удирает заяц.
— Пускай себе бежит. За панского зайца волом не рассчитаешься. Пойдем быстрей, а то полночь близко.
Идут дальше. Вдруг жена наступила ногой на что-то мягкое. Нагнулась и видит на земле оладьи. Подобрала их. Только шагнула — пирог лежит, за пирогом — опять оладьи, за оладьями — опять пирог.
— Что же это такое, муженек? Откуда здесь пироги и оладьи?
